Есть Россия, есть Украина, другие страны, те, что были союзными республиками.
– Не может быть!
– Точно. Хороший был фильм. Запомни название, ты его еще не раз помянешь. Но, мой друг, у нас не кино, а жизнь. И в жизни такое быть может, и еще как! Прибалты сейчас вообще члены НАТО, а с Грузией мы в прошлом году воевали.
– Воевали?!!! Как же так… как это – Союза не стало? Постой, ты хочешь сказать, что мы с грузинами?...
– Не хочу, а говорю: да, с грузинами. Больше скажу, украинские ПВОшники наши самолеты сбивали…
- Не может… не верю! Украинцы?!!!
- А чему ты удивляешься, за эти годы столько произошло… Стоп. Что за манеры в трезвом виде о политике! Идем в гостиную, глотнем чего-нибудь.
Друзья обнаружили, что все это время стояли посреди холла
Еще утром гостиная была комнатой Петра. Советский человек восьмидесятых такую роскошь мог видеть разве что в иностранных фильмах про жизнь богачей. Когда он увидел огромную панель, то почти закричал:
– Это – телевизор?!
– Да.
– И можно включить?
– Пожалуйста. Только там смотреть-то нечего, одно говно.
– Могу представить. У вас же капитализм – насилие и разврат, как нам говорили. Или врали? А программ сколько?
– Да не врали, в принципе. Большевики о твоей неокрепшей психике переживали. Правильно, кстати делали. А каналов точно не знаю… сто, или двести, может больше. Да я его и не смотрю почти.
– Так много?!
– Это немного, стандартный пакет.
Петр уже не слушал. Он подошел к телевизору, но не нашел привычных кнопок «Вкл./Выкл.» и тумблера переключения каналов.
– Как он включается? Где эти твои сто кнопок?
Николай взял в руки пульт, включил экран, стал листать каналы. Петр глядел не отрываясь. Для советского человека такое обилие программ было окном в другую вселенную. Но вселенная оказалась хоть и яркой, но пугающе недоброй: боевики, детективы, криминальная хроника, агрессивно-сексуальные музыкальные клипы, реклама, требующая – купи! И много, очень много красивых обнаженных, в той или иной степени, тел.
Пуританская душа секретаря райкома разрывалась между мужской натурой и привитыми убеждениями: с одной стороны – красиво и привлекательно, с другой стороны, о каком социальном переустройстве можно говорить, когда так сладко растлевают? Как воспитать классово непримиримых борцов, если даже дети могут это видеть!
Вопросы вспыхивали в голове, но шквал впечатлений размалывал их в обрывки фраз, фразы в слова, слова в осколки переживаний. Петр онемел. А Николай глядел на него с сочувствием и завистью.
Странно, у человека только что рухнул казавшийся незыблемым мир, а он смотрит телевизор и удивляется ремонту его бывшей квартиры… Впрочем, кто не путешествовал из прошлого в будущее, не знает, как бы повел себя на месте Петра. Об этом думал Николай, наблюдая за другом.
– Так все-таки, Петя, примем мы на грудь в честь неожиданной встречи или нет? – И, не дожидаясь ответа, крикнул: – Ксюша, зайди в гостиную!
Вошла девушка лет 22, навязчиво красивая, в такой короткой юбочке, что будь она просто в нижнем белье, выглядела бы скромнее; с открытым животом и проколотым пупком, а также (ясен пень!) с татушкой от поясницы куда-то под белье. В общем, присутствовали все атрибуты сексуальной охотницы на двуногих самцов начала XXI века, которая приехала покорять столицу издалека.
Петр подумал, что на первое время неплохо бы подвязать челюсть.
– Ксюш, быстренько организуй выпить, закусить и можешь быть свободна.
– Свободна? Уверен?
– Уверен, уверен… тут старый друг пришел в гости.
– Старый?
– Именно. Давай по-быстрому…
– Ну да, как обычно, по-быстрому… – Петр недоумевал многозначительности взглядов и интонаций. – Между прочим, холодильник пустой и бар тоже. Сходить в магазин?
– Сходи домой, без тебя разберемся. Ну что, Петруха, хочешь увидеть храм победившего капитализма, где сбылись все мечты советских людей?
Уходя, девушка бросила на мужчин нарочито выразительный взгляд. Как только Николай ее выпроводил девушку, Петр спросил:
– Коля, она кто?
– Домработница, кстати, моя землячка с Украины.
– Как-то не похожа она на домработницу, да и ведет себя…
– А ты их много видел, домработниц? Тот-то. Она у меня домработница полного цикла.
– Это что значит?
– То и значит. Делает любую работу для хозяина дома.
– Хочешь сказать…
– В точку!
– Да ты же ее старше лет на 20. Жениться не планируешь? Хотя, деду жениться на совсем девочке…
– Нашел девочку! 23 года - женщина на пороге старости. Посуди, как жениться на ком-то одном, когда таких девчонок вокруг штабеля уложены.
– Но все-таки, что она в тебе такого нашла?
– Деньги, мой друг, творят чудеса.
– То есть, у вас, как при капитализме, за деньги можно все купить? И честь, и совесть?..
– Поправочка, не «как при капитализме», а просто - «при капитализме». Причем сейчас идет первоначальное накопление капитала. Помнишь у Маркса, «нет такого преступления, на которое бы капиталист не пошел, даже под страхом виселицы…»? Это про нас.
– Думаешь, Маркс и Ленин…
– Все, Петя, нет сил насухо продолжать эту тему. Айда в магазин. Осмотрись сначала, а потом и поговорим, что Маркс, а что Ленин… Поехали.
– Почему не пешком?
– Поедем. Зачем таскать тяжести, если есть машина?
– Собственная?
– А то!
* * *
У Николая была не просто машина, а роскошный внедорожник. По дороге в супермаркет Петр рассматривал и расспрашивал. Для него пределом мечтаний могла быть только «Волга», но он даже на нее не замахивался, а тут - звездолет.
– Сколько стоит такая машина?
– За сто пятьдесят тысяч брал.
– Ого! Это сколько лет мне нужно откладывать со своих 200 рэ в месяц, чтобы столько накопить?
– Ты не понял, сто пятьдесят тысяч долларов США. В твое время, когда доллар на «черном рынке» стоил около 5 рублей, это получилось бы 750 тысяч твоих рэ.
– Зачем же такую дорогую…? Впрочем, ты всегда любил понтоваться. Но, блин, это ж какие деньжищи! 750 тысяч… на эти деньги в наше время можно было бы сто (!!!) трехкомнатных кооперативок построить!
– Разогнался. Кто бы тебе разрешил сто квартир купить? Одну оформил на себя, другую на родителей, а как стал оформлять третью, скажем, на тещу, тут бы и пришли к тебе товарищи в сером изымать нетрудовые доходы. Не так разве?
– Именно так. Человеку не нужно
